Главная страница =>философия=>оглавление

§ 3. Познавательное и ценностное



Процесс познания, рассмотренный в предыдущих разделах, в действительности
совершается не в таком "чистом" виде. В своей основе этот процесс, конечно, есть
мысленное, логическое движение к сущности объекта и в данном отношении логика
познания диктуется логикой объекта. Но дискурсивное движение, нацеленное на
объект, усложняется постоянно включающимися в познание актами оценок,
помогающими или, наоборот, затрудняющими познавательный процесс. Когнитивное (от
cognitio - знание, познание) оказывается связанным с "ценностным", как и с
"практическим".

Процесс познания всегда сопряжен с оценками.

Уже при конкретно-чувственном познании объектов происходит их сопоставление,
сравнение и выделяются сходные или, наоборот, несходные их признаки, свойства. В
еще большей степени эти операции совершаются при создании абстракций. Здесь
сознание индивида, подобно автоматическому устройству, регистрирует то, что
имеется в самих предметах и процессах независимо от отношения к ним субъекта.
Это - тоже оценка, но целиком определяемая объектами, наличием у них общих и
специфических признаков, данных "от природы", независимо от индивида. От
последнего исходит активность, формирующая чувственные представления или
понятия. Но даже здесь при сугубо объективном на первый взгляд подходе,
обнаруживается (и этого момента мы уже касались), что субъект выделяет то, что
ему "нужно", что ему "важно", "интересно" и т.п. Такого рода оценки направлены
не столько на объект, сколько на самого индивида, его потребности, духовные
запросы. Они выражают отношение человека к объекту, его свойствам. В познании
эти оценки сливаются с "объектными", но их можно и нужно отчленять, поскольку
они специфичны и выражают новую сторону в отношении субъекта к объекту. Они
неразрывно связаны с ценностями человека, с ценностным отношением человека к
объекту.

Поясним смысл понятия "ценность".

"Ценность" - это (см.: Дробницкий О. Г. "Ценность" // "Философская
энциклопедия". Т. 5. М., 1970. С. 462) понятие, обозначающее, во-первых,
положительную или отрицательную значимость какого-либо объекта, в отличие от его
экзистенциальных и качественных характеристик (предметные ценности), во-вторых,
нормативную, предписательно-оценочную сторону явлений общественного сознания
(субъектные ценности). К предметным ценностям относятся: естественное благо и
зло, заключенные в природных богатствах и стихийных бедствиях; потребительную
стоимость продуктов труда (полезность вообще); социальные благо и зло,
содержащиеся в общественных явлениях; прогрессивное или реакционное значение
исторических событий; культурное наследие прошлого, выступающее в виде предметов
богатства современников; значение научной истины; моральные добро и зло,
заключенные в действиях людей; эстетические характеристики природных и
общественных объектов и произведений искусства. Субъектные ценности:
общественные установки, императивы и запреты, цели и проекты, выраженные в форме
нормативных представлений (о добре и зле, справедливости, прекрасном и
безобразном, о смысле истории и назначении человека, идеалы, нормы, принципы
действия).

Приведенное определение и намеченный состав ценностей нуждаются в обсуждении и
уточнении.

Специально не разбирая данный вопрос, приведем несколько соображений,
определенным образом корригирующих такое представление и способных привести к
более точному исходному определению ценностей.

Прежде всего очевидно, что такие явления, как, например, зло, социальная
несправедливость или политическая реакционность, - не ценности. Вряд ли
правомерна их трактовка в качестве "ценных", "полезных" с точки зрения
личностной (хотя для отдельных лиц это может быть выгодным и полезным) и с точки
зрения социального прогресса. Нельзя всякую значимость интерпретировать как
ценность. "Ценность есть положительная значимость или функция тех или иных
явлений в системе общественно-исторической деятельности человека. Этим самым мы
ограничиваем сферу ценности, понимая ее как одну из форм значимости. Явления,
играющие отрицательную роль в общественном развитии, могут интерпретироваться
как отрицательные значимости... Ценностным является все то, что включается в
общественный прогресс, служит ему" (Коршунов А.М. "Диалектика субъекта и объекта
в познании". М., 1982. С. 107 - 108).

Второе соображение связано с вопросом: правильно ли будет выдвигать предметные
ценности на передний план, полагая, что, например, продукты труда (товары)
основополагающи, "первичны", а представление о назначении человека как
субъектной ценности - производно? По нашему мнению, отношение между этими
группами ценностей нужно перевернуть, считая, например, материальные ценности
производными от ценностей человечески-жизненного плана. На наш взгляд,
убедительна трактовка данного момента И. С. Нарским. По его мнению, материальные
блага являются лишь средством движения к подлинным ценностям. Подлинные же,
главнейшие ценности - это человек, счастье человека, свобода, добро и т.п. "То,
что двусмысленно именуют материальными "ценностями", - замечает он, - не есть
аксиологические ценности. Они только средства реализации ценностей в собственном
смысле слова, но совершенно очевидно, что их оценка людьми определяется, в
частности, характером переживаемых людьми собственно ценностей, которые
воздействуют на отношение людей к земле, станкам, машинам, вообще к средствам
производства" ("Диалектическое противоречие и логика познания". М., 1969. С.

производства и материальных ценностей, однако из того же рассуждения видно, что
он признает за ними ценностную сторону, идущую от человека, от его ценностных
идеалов.

Итак, ценность - это не любая значимость явления, а его положительная
значимость; кроме того, эта значимость своим истоком имеет человека, его
коренные цели и идеалы.

В последнее десятилетие в философской литературе происходил процесс расширения
"арсенала" ценностей- Под ценностью стали понимать более широкий круг явлений,
чем ранее. Как отмечает Л. А. Микешина, под ценностями сегодня понимают не
только "мир должного", нравственные и эстетические идеалы, но, по существу,
любые феномены сознания и даже объекты из "мира сущего", имеющие ту или иную
мировоззренчески-нормативную значимость для субъекта и общества в целом.
Вследствие этого произошло существенное расширение и углубление аксиологической
проблематики и в частности трактовки "познавательное - ценностное". Касаясь
понятия "ценность" в его применении к познавательному процессу, Л. А. Микешина
показала, что оно стало многоаспектным, фиксирующим различное аксиологическое
содержание. Ценностное в теоретико-познавательном контексте, пишет она, это, во-
первых, противоположное когнитивному отношению к объекту, т.е. отношение
эмоционально окрашенное, содержащее интересы, предпочтения, установки и т.п.,
сформировавшиеся у субъекта под воздействием ценностного сознания
(нравственного, философского, религиозного и др.) и социокультурных факторов в
целом. Во-вторых, это ценностные ориентации внутри самого познания, т.е.
собственно логико-методологические параметры, в том числе и мировоззренчески
окрашенные, на основе которых оцениваются и выбираются формы и способы описания
и объяснения, доказательства, организации знания и т.п. (например, критерии
научности, идеалы и нормы исследования). В-третьих, ценности в познании - это
объективно истинное предметное знание (факт, закон, гипотеза, теория и др.) и
эффективное операциональное знание (научные методы, регулятивные принципы),
которое именно благодаря истинности, правильности, информативности обретает
значимость и ценность для общества ("Ценностные предпосылки в структуре научного
познания". М., 1990. С. 39). Ценностно-нормативные компоненты оказываются
включенными в познавательный процесс и в само знание, а когнитивное и ценностное
представляются теперь в нерасторжимой взаимосвязи.

Многие ценности зависят от познавательной и практической деятельности,
обусловливаются ею. Если тот или иной предмет нужен, полезен для практики, то
очевидно он ценен, представляет собой некоторую ценность. Явления
действительности, материальные или духовные, оцениваются в этом аспекте либо со
знаком плюс, либо со знаком минус, становясь ценностями тогда, когда они тем или
иным способом включаются в деятельность субъекта.

Ценности, будучи субъективными, оказываются объективными по своей
детерминированности, с одной стороны, объектом, а с другой - личностями и
социальными факторами. Они приобретают независимость от субъекта, индивида, для
которого представляются как априорные, не зависящие от его воли и сознания.

Рассматривая противоречие-антиномию: "ценности объективны" и "ценности
субъективны", можно обратиться к понятию диспозицион-ности. С этой точки зрения
"счастье", "свобода", "долг", "прекрасное", "стоимость" и т.п. будут обладать
диспозиционной природой, будучи обоснованы "непохожими" на них объективными
свойствами и процессами и актуализированы лишь в системе определенных
взаимоотношений между объектами и субъектами. В этом плане ценности существуют
объективно. Они "не существуют как некие объективные предметы; их существование
не сводится, однако, к психическому их переживанию субъектом. Ценности
существуют диспозиционно, а их роль исполняют социальные отношения, социальные и
личностные состояния и свойства. Это решение вопроса противоположно как
объективно- и субъективно-идеалистическим, так и с метафизически-
материалистическим теориям ценностей..." (Нарский И. С. "Диалектическое
противоречие и логика познания". М., 1969. С. 225).

Диалектическая аксиология ориентирует на установление градаций в сфере
ценностей: то, что является целью в одном случае, в другом может выступать
средством. Однако в гуманистическом мировоззрении самыми высокими ценностями
являются человек и его счастье, они не могут рассматриваться как средство.

Ценности, каков бы ни был их характер, - это и то, на что ориентируется субъект
в своей познавательной и практической деятельности, и то, что достигается в ходе
такой деятельности.

Процесс ориентации на ценность связан с оценкой.

Оценка складывается из акта сравнения (собственно оценки) и рекомендаций к
отбору (выбору) того, что признается за ценность. Тот, кто оценивает, формирует
суждения о полезности или вредности, правильности или неправильности,
необходимости или ненужности того, что оценивается.

Оценка так или иначе связана с практикой в широком понимании этого слова (как
общественно-исторической практикой человечества). Но практика в любой своей
форме и на любом уровне тоже предполагает оценку и порождает оценку. Практика,
будучи опосредована через потребности, интересы и цели, направляет внимание на
то, что полезно для удовлетворения интересов субъекта.

Оценка означает решение по выбору, а выбор ведет к действию. Оценка организует
практическую деятельность.

Ценностно-оценочное отношение субъекта к объекту по существу своему отличается
от когнитивного. При познавательном подходе объект выявляется сам по себе, в
абстракции от познающего субъекта, в своих собственных измерениях; при
ценностно-оценочном же подходе выявляется отношение предмета или процесса к
субъекту, отношение к ним субъекта; здесь субъект не отвлекается от своих
переживаний, эмоций, а, наоборот, стремится их учесть, опирается на свою
личностную, эмоциональную реакцию на то, что познается; в эмоциях субъект как бы
сливается с объектом. В отличие от описательных, констатирующих суждений
оценочные суждения имеют момент долженствования; в них заключено требование
соответствовать интересам субъекта, быть "правильным", "полезным".

В одном и том же предмете природы или социальной действительности разные
субъекты (индивиды, социальные группы или классы) могут усматривать разное. Как
говорил И. Кант, один, глядя в лужу, видит в ней грязь, а другой - отражающиеся
в ней звезды.

Но дифференцированность оценок проявляется не только у разных субъектов; она
может иметь место и у одного и того же субъекта. Возможны, а порой и необходимы
переоценки явлений одним и тем же субъектом в связи с изменением обстоятельств
или под влиянием накопленного личного опыта. Переоценка необходима также из-за
развития объекта. Переоценка обусловливается также и развитием самого субъекта,
изменением объема его информации об объекте, его жизненного опыта, социальной
позиции и т.п. Переоценки бывают конъюнктурными, субъективными, но зачастую они
есть результат объективно-закономерного процесса и неизменной ориентации
субъекта на высшие ценностные идеалы.

Во всех случаях познание и переоценка взаимосвязаны. Нередко возникают ситуации,
когда познание предмета в определенной степени осуществляется, а выявление
значимости предмета для практики отсутствует. Такая ситуация складывалась,
например, с открытием новых химических элементов до момента их практического
освоения. Но и здесь находились ценностные аспекты (например, такие открытия
способствовали дальнейшей разработке химической теории). Практическая же
ценность, или полезность, выявлялась позже. В этом смысле оценка "отстает" от
познания.

Возможны ситуации, когда приходится, наоборот, оценивать явление, не имея для
этого необходимой информации. В социальной жизни, да и науке, случается так, что
требуется немедленно реагировать, не дожидаясь получения и обработки максимально
полной информации. Иногда такую информацию вообще невозможно получить в течение
длительного времени. Субъект, что уже отмечалось, производит быструю оценку,
полагаясь не столько на информацию, сколько на принятые нормы, принципы и на
свой опыт отношения к подобным ситуациям.

Это не означает, что раз данная оценка не будет изменена, не станет более точной
по мере получения и обработки информации; за актом оценки должны следовать акты
познания, уточняющие раз принятую оценку, вызывающие переоценку. Таким образом,
в реальном процессе взаимодействия субъекта и объекта когнитивное и ценностное
тесно связаны между собой: оценка базируется на знании, а познание на оценке.

Взаимосвязь познания и практики может носить различный характер в зависимости от
характера оценки самого знания. Знание может оказаться деформированным под
влиянием практики (например, политической) и соответствующих оценок.
"Полезность" и "истинность" могут не совпадать друг с другом. Искажение знаний
может происходить в целях достижения победы над противником, оправдания
собственных действий, ради завоевания или удержания власти и т.п. Полезное на
практике зачастую чревато разрушением научного познания и гуманистических
ценностей.

Рассмотрим теперь роль ценностей и оценок в познании, причем для анализа возьмем
один из видов познания - естественнонаучное; основные моменты и механизмы
взаимосвязи ценностей и естественнонаучного знания идентичны другим видам
познавательной деятельности.

Для ученых в качестве непосредственных внутринаучных ценностей выступают
познавательная информация, имеющаяся в соответствующей области знания, истинное
ее содержание, научная картина мира, стиль научного мышления, методы, методики
проведения эксперимен-товит.п. Помимо этого имеются другого рода ценности -
вненаучного плана. Субъект познавательной деятельности, будь то отдельный ученый
или сообщество ученых, является частью человеческой цивилизации, того или иного
общества, нации, социального слоя, а поэтому ему свойственна определенная
система социальных ценностей, в рамках которой и через призму которой
осуществляется его творческая деятельность. К социальным ценностям относятся
этические (добро, справедливость и т.п.), политические, мировоззренческие,
эстетические и др., а соответствующая ориентация на эти ценности является
социальной ориентацией ученого.

В наше время значительно возрастает роль социально-этического и гуманистического
аспектов развития науки. "Социально-этические и гуманистические проблемы не
являются чем-то внешним, сопутствующим поиску истины и обнаруживающим свое
значение лишь в "технологическом" применении "готового" научного знания, а
входят в само "тело" науки как необходимая часть, как "условие мыслимости" и
эффективной реализации истины" (Фролов И. Т. , Юдин Б. Г. "Этика науки. Проблемы
и дискуссии". М., 1986. С. 13).

В естествознании имеются по крайней мере две стороны, где явно проявляет свое
воздействие аксиологическая позиция субъекта познания. Первая сторона - это
"вход" научного творчества, условия процесса производства знания, это живой,
реальный процесс научного творчества, в центре которого находится активный
субъект, взятый в совокупности его жизненных интересов, стремлений,
интеллектуальных и эмоциональных способностей. Вторая сторона - это "выход"
познания, это результат познания на том или ином этапе научного развития, уже
добытая наукой совокупная информация о природе; это целостная система
концептуального знания, где взаимопереплетены суждения истины с суждениями
вероятностными, гипотетическими, гносеологически неопределенным знанием.

В классово-антагонистическом обществе социальные ценности господствующих групп
выдаются за всеобщие ценности и сознательно или неосознанно принимаются за
таковые многими учеными. Именно эти ценности превалируют, зачастую подчиняя себе
интересы отдельной личности, семьи, научного коллектива, нации и общества в
целом. Социальная ориентация субъекта занимает важнейшее место в системе
ценностных предпосылок его научного творчества. Однако этим не отменяется
специфика личных ценностей ученого, а тем более интересов общества как субъекта
познания. Социальные ценности неизбежно входят в число личных, индивидуальных
ценностей ученого, социализируя его субъективную позицию. Вполне можно говорить
о превалировании социальных интересов над специфически индивидуальными,
поскольку социальные интересы могут стать основным, организующим центром по
отношению ко всем другим интересам; они прокладывают себе дорогу через другие
интересы не только непосредственно, но и в конечном счете, как тенденция.

Социальная позиция ориентирует ученого на отбор (селекцию) "важной",
"существенной" информации в соответствии с личностно-общественными интересами.
Такой выбор информации производится любым ученым, в любой отрасли знания.

Ориентация на социальные ценности проявляется достаточно ярко при выборе
проблематики исследований (для некоторых ученых это означает смену направления
исследований). Как отмечает В. Пуликовский, одни лишь методологические принципы
нередко оказываются недостаточными для принятия конкретных решений в ходе
научной деятельности. Такая ситуация, по его мнению, возникает, например, при
выборе определенной проблематики исследований из множества новых теоретических
проблем, представляющихся с эвристических позиций равноценными. В подобных
случаях решающую роль может сыграть ориентация ученого на общегуманистические
ценности, на то, что является (или предположительно является) наиболее полезным
для общественного прогресса в данный исторический момент. Главным стимулом
научного поиска выступают в рассматриваемой ситуации как раз вненаучные
ценности. Так, предпочтение, отдаваемое ныне экологической проблематике, не в
последнюю очередь определяется ценностными аспектами дела охраны природной среды
("Современная наука и ценности" // "Ценностные аспекты науки и проблемы
экологии". М., 1981. С. 19 - 20). В прошлом, заметим, ситуация была прямо
противоположной, когда охрана природы представлялась не только социально
незначимой, но даже социально вредной (см.: Кольман Э. "Вредительство в науке"
// "Большевик". 1931. № 2, 31 янв.).

Ценностная ориентация во многом определяла развертывание работ в области атомной
энергетики, компьютерной техники, освоения космоса, генной инженерии и других
областях знания. С этой ориентацией связан также вопрос о моральной
ответственности ученых, о возможности и пределах регулирования этических
предпосылок естественнонаучных иследований и т.п.

В последние десятилетия, как известно, широко развернулись дискуссии, связанные
с перспективами применения к человеку методов генетики. Этот, казалось бы,
сугубо научный интерес неожиданно высветил и широкие мировоззренческие,
социальные и этические вопросы, с ним сопряженные. Генетическая инженерия
способна, с одной стороны, привести к избавлению человечества от многих бед, в
частности от наследственных болезней, а с другой стороны, в результате
экспериментов и манипуляций с генами привести к результатам, представляющим
угрозу человеку и человечеству. Исходя из ориентации на благо человека, ученые
предлагают наложить мораторий на некоторые направления научных исследований.
Дискуссии вокруг генной инженерии свидетельствуют о том, что этические ценности
могут и должны определять направление исследований в этой, да и в других сферах
познания.

Ценностная ориентация субъекта, сопровождая процесс познания, пронизывая его,
определяет важность для науки той или иной идеи, способна определять стратегию
исследований в науке. В то же время неверные оценки чреваты серьезными
последствиями для науки. Квалификация идеи как незначимой, особенно до выявления
того, истинна она или ложна, способна ошибочно представить ее как ложную и тем
самым нанести большой вред познанию природы. Так, в истории генетики отмечено,
что провозвестникам нового экспериментального направления в биологии,
основоположникам науки генетики порой не было чуждо известное пренебрежение к
традиционным направлениям классической биологии - систематике, сравнительной
морфологии, теории эволюции (здесь можно даже заметить, что при формировании
представления о негативной значимости эволюционной теории в США в 20-х годах
немалую роль сыграло мнение, будто эта теория ответственна за начало первой
мировой войны, о чем шла речь, в частности, и на "обезьяньем процессе" 1923 -

прогрессивного значения и потенциальных возможностей нового направления, т.е.
построений классической генетики. Есть, правда, существенная разница между этими
двумя недооценками. Если первая имела место на фоне прочно завоеванных к тому
времени рубежей эволюционной теорией, то вторая произошла на фоне
гипотетического знания, в связи с чем она закрывала пути к дальнейшему движению
познавательного процесса. Большую негативную роль при этом сыграла апелляция
биологов-"лысенковцев" в 30 - 40-х годах к своим социально-политическим и
этическим ценностям.

Конечно, не так просто разглядеть истину, когда к ней еще только движется мысль
ученого, возникает соблазн обратиться для "поддержки" к политическим понятиям.
Именно такая ситуация - наличие в науке суждений и гипотез, истинность или
ложность которых в конкретно-исторических условиях еще не установлена абсолютно,
и является базой для всевозможных идеологических спекуляций. И тем не менее
подлинный ученый, на собственном опыте испытавший трудности движения к истине,
ни в каких ситуациях, сколь бы выгодны они ни были для утверждения его
концепции, не прибегает к социальной демагогии и отлучению своих оппонентов от
ценностей.

И дело не в том, что философы или естественники обращались в 30 - 40-е годы к
аргументам, почерпнутым из сферы политики. Важно то, что такое обращение
использовалось во вред обществу и в целях обоснования узкокорпоративных
интересов.

Обобщая уроки прошлого, некоторые ученые справедливо подчеркивают, что в
естествознании лучше переоценить, чем недооценить новые идеи. П. К. Анохин,
например, отмечал, что естественники всегда будут благодарны философам за их
осторожность в тех случаях, когда нужно остановить того, кто переступает порог
"устоявшихся" естественнонаучных истин, помня, однако, что вред от новаторства
не может быть большим. "Если новаторство научно несостоятельно, оно очень быстро
изживет себя. Ошибки делаются стабильными только тогда, когда они черпают свою
энергию из какой-то неразумной конъюнктуры. Но гораздо больший вред будет в том
случае, если о барьер догматического разобьется новая мысль, гипотеза,
плодотворная концепция. Тогда понадобятся целые десятилетия для того, чтобы
восстановить истину и показать, что догматизация нанесла непоправимый ущерб
научному прогрессу" (Анохин П. К. "За творческое сотрудничество философов с
физиологами" // "Ленинская теория отражения и современная наука". М., 1966. С.


В науке, как и в социальной практике ведущую роль должны играть не
кратковременные цели и ценности, какими бы заманчивыми они ни были, а важнейшие
социальные идеалы и ценности стратегического характера. Социальные установки
ученого должны базироваться на объективности, научности, гуманистичности,
служить социальному и научному прогрессу. Оценка, чтобы быть истинной-, должна
иметь в своей основе максимально достоверное познавательное суждение -независимо
от того, происходит ли это в сфере социально-психологической или идеологической,
на уровне обыденного сознания или на уровне сознания теоретического.

Область деятельности ученого есть арена тяжелой борьбы с природой, где за каждую
отвоеванную пядь ранее неведомого приходится платить интенсивнейшим напряжением
своих интеллектуальных и эмоциональных способностей. Для освоения реальности
нужны воля, страсть, научная смелость, настойчивость, воодушевление,
воображение, интуиция, логическое "чувство" и многие другие качества и
способности творческой личности.

Диалектическая концепция познания расценивает субъектно-ценностное как
неотъемлемый момент научного творчества, как такую сторону, которая присуща
самой науке. Без субъектно-ценностного компонента невозможна никакая наука. Без
активности субъекта, без его воли нет процесса познания, процесса понятийного
овладения человеком реальностью. При этом в одних случаях активность субъекта
ведет к истине, в других - к заблуждению, к превратным теоретическим
конструкциям.

На основе того, что "субъективное" служит источником ошибок, возникло
представление, будто во имя истины надо вообще устранить "субъективное" из
науки. В античном мире, например, иные требовали от ученого полного отрешения от
житейских страстей и интересов. Основатель экспериментирующей науки Нового
времени Ф. Бэкон также ставил вопрос о преодолении заблуждений разума
("идолов"), порожденных вненаучными причинами; единственное средство спасения
истины он видел в обращении к строгому опыту, к индуктивному методу познания.
Другой мыслитель - Р.Декарт - считал причиной заблуждений свободную волю,
которая независима от разума и предпочитает желаемое истинному; средством,
способным одолеть заблуждение, является сам же разум, не признающий никаких
авторитетов и творящий истину на основе дедуктивного метода. Эти философы,
направлявшие человечество на борьбу с заблуждениями, многое подметили верно; но
в дальнейшем обнаруживалось, что путем противопоставления субъективного
объективному, путем отбрасывания субъективных "вненаучных" предпосылок научного
творчества нельзя решить проблему достижения максимальной истинности научного
знания. Решение лежало на пути определения различной роли разных видов
"субъективного" в достижении истины, на пути "объективирования" самого
субъективного.

Оценка есть процесс, происходящий в любой науке, на любом структурном уровне
субъекта познания.

Суждения общественных наук наиболее тесно связаны с социально-групповым
ценностным отношением, которое у классов-антагонистов разнонаправленно. Суждения
в этих науках представляют собой результат такого способа мышления, в котором
цели и интересы, ценности классов или социальных групп являются доминирующими
(этот момент, кстати, подмечен в концепциях "социологии познания" и
"социализации науки", однако его значение гипертрофировано). Но не только
положения общественных наук не свободны от социальных оценок, от этих оценок,
как мы уже видели, не свободны и науки естественные.

Ценностные социально-политические оценки бывают подчас произвольными, далекими
от объективности; в них встречается чрезмерно много субъективно-эмоционального.
Иногда они даются из соображений совсем иного характера, чем может показаться на
первый взгляд. Но за всем этим кроется, очевидно, объективно детерминированная
позиция того, кто оценивает. Если брать оценку в целом, как всеобщую категорию,
как особого рода ценностное отношение субъекта к объекту, то оценка не есть
нечто произвольное. Она связана с интересами, целями, которые сами объективно
детерминированы. Но, будучи объективными, ценности и оценки подвержены выбору со
стороны индивидов. Важно, чтобы этот выбор производился сознательно, с целью
содействовать культурному и социальному прогрессу.

Естествознание само по себе, как определяемое предметом исследования - природой,
не идеологично; оно идеологично лишь постольку, поскольку его исходные
предпосылки, интерпретации или выводы оказываются ориентированными на
внеестественнонаучную область, т.е. на социальные ценности, социологию, этику,
философию. Вплетаясь в ткань научного познания, ценностные установки по многим
каналам воздействуют на процесс исследования. Как отмечает Е. А. Мамчур, они
могут существенно влиять на темпы и объем научных исследований, на их
направление и форму, содержание получаемых результатов (см.: "Ценностные факторы
и объективная логика развития науки" // "Ценностные аспекты науки и проблемы
экологии". М., 1981).

Встает вопрос: если истина есть адекватное отражение действительности и в своем
содержании обусловливается предметом отражения, то не проще ли ориентироваться
только на нее как на ценность? Безусловно, проще. Но дело в том, что одного
этого недостаточно. Истина, как мы знаем, редко дается сразу, в чистом виде;
почти всегда к ней ведут трудные пути в виде многочисленных предположений и
гипотез, и кристаллизуется она порой в течение многих лет, нередко десятилетий,
а то и столетий; не в каждый конкретный отрезок времени и не на каждом интервале
движения можно со всей определенностью утверждать, что истина найдена. Ученый
имеет дело с реальным знанием, которое является "достоверным" (более
достоверным, менее достоверным) или вероятностным (по другой терминологии -
"относительно истинным").

Социальная позиция субъекта оказывается непосредственно связанной с системой
реального концептуального (достоверного и вероятностного) знания, а не с
"чистой" истиной; с истиной она связана опосредованно. Социальная позиция
субъекта воздействует на это посредствующее звено и через него оказывает то или
иное воздействие на формирование истины.

В понятии истины выражается лишь один тип отношения суждений к реальности, а
именно адекватность суждений той реальности, которая познается; в нем выражается
способность суждений (гипотез, теорий) правильно отражать эту реальность. Но
если истина представляет собой двучленное отношение, отношение между суждением и
реальностью, то социальная позиция есть трехчленное отношение, а именно
отношение между людьми, суждением и объективной реальностью, на которую
проецируется суждение (см.: Клаус Г. "Сила слова. Гносеологический и
прагматический анализ языка". М., 1967. С. 99). Под средним же звеном этой
трехчленной структуры понимают не просто истину, а реальное совокупное научное
знание (систему суждений), где истина, формируясь, находится еще в процессе
своего становления.

Антагонизм социальных интересов "снят" в истине, но получас широкие возможности
для своего проявления на "входе" научной творчества и в реальной системе
научного знания.

Истина не нуждается ни в какой внешней силе, стоящей за пределами науки, которая
могла бы ее как-то "направить". Она всегда "самонаправлена" своим объективным,
независимым от индивида и социальной группы содержанием. Направляемым может быть
лишь реальное концептуальное научное познание.

Эта направляемость различна. Есть социальные установки, ориентирующие субъект
вольно или невольно на иллюзорное, неистинное представление о действительности.
В этих условиях потенциально неистинные суждения науки получают дополнительный
источник для своего появления и функционирования в реальной системе научного
знания; они вызывают в целом усиление субъективизации знания, увеличивают
степень его отхода от истины. Это и есть отрицательно-субъективная "накладка" на
живой процесс научного познания, который и без того в немалой мере насыщен
нежелательными (для поиска истины) субъективными моментами. Но есть социальные
установки, направляющие внимание ученого, социально (интеллектуально или
эмоционально) ориентирующие его на достижение максимальной достоверности
научного знания.

Если объективная истина независима от субъекта, от социальных интересов и в этом
смысле первична по отношению к социальным ценностям, то, с другой стороны,
социальная ориентация субъекта познания первична по отношению к реальной системе
развивающегося знания, к оценке имеющейся информации и к "выбору"
соответствующих суждений.

Реалистическая философия утверждает не только неизбежность социальной,
объективной детерминированности научного творчества, но и различное воздействие
"субъективного" на "объективное".

Определенная социальная ориентация субъекта научного познания не является
произвольной выдумкой; не является она и некоей искусственной конструкцией,
навязываемой извне науке, естествоиспытателям. Объективные основания научного
творчества, трудности поиска истины в науке немыслимы без ценностных факторов,
без тех или иных социально-политических, нравственно-этических,
мировоззренческих позиций. Вопрос только в том, насколько эти позиции совпадают
с научностью, насколько они содействуют раскрытию истины.

Проблема не в том, нужна ли такая ориентация или нет, а в том, какой она должна
быть, каким должно быть ее понимание.

Динамизм современной жизни, глобальные проблемы современности, глубокие
изменения в международных отношениях - все это усиливает внимание к социальным
ценностям, которые тоже подвержены изменениям. Для ориентации в происходящих
событиях и во всем комплексе ценностей нужна научная, гуманистическая философия,
теоретически осмысливающая мир и его ценности. Мировоззрение - это не только
совокупность общих сведений о мире. Это одновременно и осознанные общественные
интересы и нравственные нормы, социальные приоритеты и гуманистические ценности
- все то, что определяет выбор линии поведения человека в жизни, его
ответственное отношение к обществу и самому себе.







Раздел IV. ФИЛОСОФИЯ БЫТИЯ (ОНТОЛОГИЯ)

Глава XX. Понятие бытия

Исходной категорией в философском осмыслении мира является категория "бытия"

его мира и самого человека с его сознанием. Отдельные вещи, процессы, явления
возникают и исчезают, а мир в целом существует и сохраняется. Констатация бытия
является исходной предпосылкой дальнейших рассуждений о мире. Для философского
мышления с самого начала его зарождения размышления о бытии представляют собой
серьезную проблему, ибо бытие чувственно воспринимаемого мира далеко не
очевидно.

1 Под бытием в самом широком смысле этого слова имеется в виду предельно обшее
понятие о существовании, о сущем вообще (А. Г. Спиркин). Подробней о "бытии"
см.: А. Г. Спиркин. "Философия". 1998 (с. 242 - 261); А. Л. Доброхотов.
"Категория бытия в классической западноевропейской традиции". М., 1986.


Все конкретные предметы, окружающие человека не вечны, они возникают и исчезают,
уходя тем самым в "небытие". Для философов со времен античности стоял вопрос о
том, насколько реально и действительно бытие в соотношении с небытием. Греческий
философ Парменид считал только бытие реальным, а небытие иллюзорным. Отправляясь
от категории бытия, Гегель понимал бытие как "исчезающее бытие", как переходящее
в "небытие", в результате чего все в мире является становлением. Но становление
это уже более богатая категория, характеризующая бытие, и последнее является
предпосылкой становления.

Понятие "бытие" сходно, однопорядково с такими понятиями как "действительность",
"реальность", "существование" и в некоторых контекстах они могут рассматриваться
как синонимы. Вместе с тем бытие есть интегральная характеристика мира,
утверждающая целостность его через его существование. Существуют (находятся в
бытии) не только предметы природы, но и мысли, разные психические состояния,
бред, сновидения и т.п.

Понятие бытия отвлекается от всех конкретных различий вещей, предметов и
процессов, кроме одной их черты, а именно их существования, что задает миру
исходную целостность и делает его объектом философского размышления. И одним из
первых вопросов, возникающих на пути философского осмысления мира, является
вопрос о многообразии способов и форм бытия.

По способу существования бытие разделяется на два мира, два способа
существования или две реальности: мир физических состояний, или материальный
природный мир, и мир психических состояний, мир сознания, внутренний мир
человека.

С.Л. Франк отмечал: "Внутренний мир человека, взятый в целом, не меньшая
реальность, чем явления материального мира. Мы наталкиваемся на него, как на
камень или на стену. Садизм, безумное властолюбие и мания величия Гитлера" (и
Сталина, скажем мы), "были для человечества недавно, к несчастью, эмпирической
реальностью не менее объективной и гораздо более грозной и могущественной, чем
ураган или землетрясение. Но то же самое применимо и к повседневным явлениям
нашей жизни: упрямство или каприз человека, его враждебное отношение или
антипатию к нам иногда гораздо труднее преодолеть, чем справиться с
материальными препятствиями; и, с другой стороны, добросовестность,
благожелательность, ровное, покойное настроение окружающих нас людей есть часто
большая опора нашей жизни, чем все материальные блага" ("Реальность и человек.
Метафизика человеческого бытия". Париж. 1956. С. 14).

Оба этих мира - мир сознания и мир природы - могут характеризоваться понятием
бытия, но способы их существования различны. Физический, материальный, природный
мир (как мир) существует объективно, независимо от воли и сознания людей.
Психический мир, мир человеческого сознания существует субъективно, так как
зависим от воли и желания людей, отдельных индивидов. Вопрос о том, как эти два
способа бытия, два вида реально связаны между собой является одним из основных
вопросов философии, о чем речь пойдет далее. Комбинация этих двух основных форм
бытия позволяет выделить еще несколько разновидностей форм бытия.

Так, этот подход позволяет говорить о специфичности бытия самого человека, ибо
он одновременно принадлежит к двум мирам: к природному телесному миру как его
органическая часть и одновременно к миру сознания, психическому миру,
принадлежность к которому и делает его человеком. Именно наличие сознания у
человека позволяет ему не только быть, существовать, но и рассуждать о бытии
мира и своем собственном бытии. Способ бытия человека в физическом мире
определяется принадлежностью его к психическому миру и наоборот. В этом
отношении бытие человека это диалектическое единство объективно-предметного и
субъективного, тела и духа.

Своеобразием отличается и бытие вещей, создаваемых человеком. Весь мир
материальной культуры принадлежит к объективному, физическому миру, но в то же
время все продукты человеческой деятельности в своем происхождении,
существовании и способе функционирования опосредованы человеческим духом,
сознанием, и этим бытие "второй природы", создаваемой человеком, отличается от
способа бытия самой природы, частью которой является человек.

Двояким существованием характеризуется и духовный мир человека. Его можно
подразделить на субъективный и объективный дух. Субъективный дух это внутренний
психический мир человека со всеми уровнями его существования от бессознательного
до самосознания. Этот мир является достоянием отдельного индивида.

Вместе с тем совместная деятельность индивидов в социуме с необходимостью
порождает объективированное или интерсубъективное духовное, т. е. такие духовные
образования, которые являются уже не просто достоянием отдельных индивидов, а
достоянием сообщества индивидов, достоянием духовной культуры общества. Одним из
примеров объективно духовного может являться человеческий язык. В языке
объективируются результаты работы индивидуальных сознаний, и сокровенная мысль
индивида, за которой стоит работа всей его психики, становится достоянием
сообщества. Она как бы перестает принадлежать к миру субъективного духа,
приобретая объективное существование как не зависимое от психического мира
отдельного индивида. Аналогичную природу имеет и научное знание. Любая великая
научная теория есть продукт деятельности субъективного духа ученого, но, будучи
хорошо сформулированной и опубликованной в печати, она становится достоянием
научного сообщества.

К таким формам объективного духа относятся все формы общественного сознания:
наука, религия, мораль, искусство и т.д. Разумеется между объективным и
субъективным духом существует органическая взаимосвязь как в процессе
становления, так и в процессах развития и функционирования.

Внутренний психический мир человека развивается до уровня сознания, только
приобщаясь к объективно существующей духовной культуре человечества, а сам
объективный дух, мир знания, морали, искусства, религии существует до тех пор,
пока предполагается существование индивидов и мира их сознания.

Аналогичным образом своеобразный способ существования характеризует человеческое
общество. В тех связях и отношениях, которые лежат в основе социальных систем,
теснейшим образом переплетаются материальное и идеальное, первая и вторая
природа, субъективный и объективный дух.

Имеются, помимо отмеченного, еще и уровни бытия (как природного, так и
социального, как материального, так и идеального); эти уровни - существование в
возможности и существование в действительности (см. главу XXIV, § 6 данного
пособия). Возможность не есть небытие, оно обладает статусом существования,
бытия. Возможность есть потенциальное бытие, действительность - актуальное
бытие. Эти уровни бытия иногда трактуются как формы бытия: "потенциальная форма
бытия" и "актуальная форма бытия".

Затронутая выше тема о различных формах, способах и уровнях бытия для философии
имеет большое значение. Фактически все различия в философских воззрениях
касаются, в первую очередь, различий в понимании разных форм бытия, различной
трактовки их взаимоотношения и взаимодействия и прежде всего это различие в
вопросе о том, какая из форм бытия является основной, исходной, а какие формы
бытия производим, вторичны, зависимы от основной формы бытия. Так материализм
считает основной формой природное бытие, а остальные производными, зависимыми от
природного бытия, хотя и воздействующими на это бытие. Субъективный идеализм
основной формой считает субъективное бытие; объективный идеализм в качестве
таковой принимает объективный дух. Внутри этих течений существуют различия в
понимании исходных форм бытия.

"Бытие" как исходная интегральная характеристика мира слишком абстрактное,
бедное понятие, оно становится содержательным, конкретно-всеобщим понятием
только в контексте других категорий философии и значительная, если не большая
часть философского знания, представляет собой ничто иное, как учение о бытии,
или онтологию.

В философском учении о бытии философы сталкиваются с рядом кардинальных проблем,
различные решения которых и определяют различия в философских воззрениях. К этим
проблемам относятся такие вопросы как: Обладает ли мир в своем существовании
единством и что является основой этого единства? Является ли мир в своем
существе неизменным или он постоянно изменяется и развивается? Упорядочен ли мир
в своем развитии и изменении, подчиняется ли он каким-либо законам или он
изменяется и развивается совершенно произвольным образом? Обладает ли мир и в
целом и в своих отдельных фрагментах системной организацией или он существует
как простой конгломерат различных элементов?

В зависимости от их решения философские концепции мира подразделяются на
идеализм и материализм, монизм и плюрализм, детерминизм и индетерминизм и т.д.

В зависимости оттого, что кладется в основание мира, какой сфере бытия
приписывается первичность (природа или дух), все философы делятся на
материалистов и идеалистов. И материализм, и идеализм имеют в равной степени
фундаментальное философское обоснование и оба эти течения в философии
представлены в равной степени великими мыслителями прошлого и настоящего. Выбор
между этими течениями в философии определяется персональными предпочтениями,
связанными с образованием, воспитанием, системой разделяемых ценностей, общим
складом мышления.

Авторы пособия не скрывают своих симпатий к материалистической мировоззренческой
ориентации и это безусловно накладывает отпечаток и на подбор материала и на
концептуальную схему пособия.

Предпочтение отдаваемое материализму может быть мотивировано некоторыми
предварительными соображениями. Прежде всего, материализм ближе, чем идеализм
стоит к логике здравого смысла, которым руководствуются люди в своей
практической деятельности. Во-вторых, стихийный материализм лежит в основе
миросозерцания большинства ученых в рамках их профессиональной деятельности. Они
предполагают объективность предмета своего исследования, верят в существование
объективных закономерных связей, раскрытие которых считают своей основной
задачей, признают фактуальную, эмпирическую обусловленность всего научного
знания и т.д. В-третьих, при достаточной гибкости и диалектичности мышления нет
таких явлений, которые не могли бы получить материалистическую интерпретацию.
Расхожим доводом против материализма является упрек в том, что он
противопоставляет живому и творческому духу инертную, пассивную материю и тем
самым как бы принижает духовный фактор в человеческой жизни. Но этот довод не
убедителен, так как многие формы материализма трактуют материю как активное,
самодеятельное начало, способное к развитию, самоорганизации, к порождению духа
и сознания. Кроме того, вторич-ность духа вовсе не означает в некоторых формах
материализма его второстеценности или ничтожности. Будущее имеют только те формы
материализма, которые способны показать величие человеческого духа и его все
возрастающее влияние на эволюцию нас самих и окружающего нас природного мира.




Глава XXI. Дух и материя, предел противоположности

Что "первично": понятие материи или мировоззрение?

Этот вопрос не менее важен для определения существа материи, чем вопрос "что
первично: материя или сознание?"

Понятие материи не дается человеку a priori, не с него, как понятия, начинается
формирование мировоззрения человека и далеко не в каждом индивидуальном
мировоззрении оно, между прочим, имеется. Но если уж оно есть, то выступает
результатом пржде всего самостоятельного мироосмысления. Ведущим началом в
процессе формирования мировоззрения личности, а значит, и понятия материи
является жизненный опыт индивида, его чувства, переживания, понимание внешнего
мира в связи со своим личным бытием. Именно через этот опыт преломляется знание
о мире и об отношении к внешнему миру, получаемое при чтении философской,
религиозной или художественной, научной литературы. Материя как понятие - это
прежде всего результат внутриличностного осмысления мира и его личностных
оценок.

Вопрос о сущности понятия "материя" затрагивает основы любого более или менее
развитого, а тем более философского мировоззрения, и его обсуждение не может не
инициировать при множественности индивидуальных воззрений на мир и
множественность трактовок материи, их своеобразие, порой полярность и
альтернативность. Но философский плюрализм не исключает единства по каким-то
важнейшим параметрам. Эта общезначимость основания формируется и укрепляется
прежде всего ориентацией на общечеловеческий опыт, на принцип научности при его
ассимиляции. С этой позиции можно было бы избежать как излишней релятивизации
понятия "материя", так и полной его унификации, стандартизации.

И по проблеме материи необходимо постепенное, но систематическое наращивание
моментов взаимопонимания среди философов, причем как между сторонниками
материалистической ориентации, так и между представителями материализма и
идеализма.

"Материя" и материализм зачастую предстают перед своими оппонентами в искаженном
образе. До сих пор для многих из них материя - косное, бездуховное образование,
а материалисты - люди, либо недооценивающие, третирующие дух, духовность, либо
вообще лишенные духовности. И сами материалисты нередко способствуют такому
мнению, отделяя чрезмерно материю от духа. Правда, при этом мы можем
иронизировать и по поводу идеализма, в связи с нападками которого на материю Л.
Шестов в "Странствованиях по душам" заметил, что на самом-то деле материя -
самая покорная, поддающаяся человеку сущность, вся беда, все трагедии
человечества не в ней, а в идеях. "Самый страшный враг всего одушевленного не
косная материя... самый страшный и беспощадный враг - это идеи, - подчеркивал
он. - С идеями, и только с идеями, нужно бороться тому, кто хочет преодолеть
ложь мира" (Шестов Л. "Странствования по душам" // "На переломе. Философские
дискуссии 20-х годов". М., 1990. С. 382). Но дело даже не в этом, а в том, что
понятие "материя", как и всякое понятие, постоянно меняется, оно уже другое;
другим становится и "дух". И не во встречном ли движении друг к другу они
способны одолеть свою "инертность" и "косность"? На этом пути ни материализм, ни
идеализм ничего не теряют из своего существа, но, очищаясь еще от одного мифа,
способны в более достойных формах полемизировать друг с другом.

Кстати, о гносеологическом основании полемики. Нет, наверное, ни одной сколько-
нибудь существенной проблемы в философии, по которой не имелось бы столкновений
позиций среди специалистов. Однако немало было и таких дискуссий, в ходе которых
развертывался спор о разных предметах, особенно при заявках каждой из сторон на
единственно верное понимание или на единственно истинное определение понятия,
ставшего предметом обсуждения (примеры - обсуждение понятий "философия",
"противоречие", "развитие", "причина", "качество", "система" и др.). Сознание
работало на исключение многообразия в области дефиниций; оно не принимало мысли,
что дефиниций может быть много, ибо много сторон в предметах. Но такая
направленность мышления ведет в тупик. Гегель писал: "Правильность даваемого
определения... зависит от характера тех воспрятий, которые послужили его
исходным пунктом, и от тех точек зрения, с которых его давали. Чем богаче
подлежащий определению предмет, т.е. чем больше различных сторон он
предоставляет рассмотрению, тем более различными оказываются даваемые ему
дефиниции" ("Энциклопедия философских наук". М., 1974. Т. 1. С. 413). Понимание
этого обстоятельства могло бы стать одним из факторов выявления и усиления
общезначимых сторон и в подходе к понятию материи в наши дни.

У некоторых из тех, кто читает работы по философии, чувствуется паническое
настроение: нет единственно верного (директивного, что ли?) определения, а то,
что было, рушится; появилось множество других, значит, наступил философский
кризис.

Самоочищение в философии касается прежде всего нас самих, и это единственно
возможный путь к недопущению каких-либо кризисов.

Определений понятия материи множество. Можно составить их перечень и в нем
окажется, наверное, более сотни таких, которые будут годны для применения в тех
или иных познавательных ситуациях. Но сложность в том, какие из них или какое из
них взять в качестве исходного?

Многие философы считают, что в качестве исходного определения понятия материи
следует взять следующее: материя - это объективная реальность, существующая
независимо от человеческого сознания и отображаемая им. Высказаны достаточно
существенные аргументы, обосновывающие познавательную эффективность этого
определения. Можно дополнить их еще одним, связанным с подходом к данному
понятию через представление о сущности мировоззрения и его основной вопрос.

Исходный пункт мировоззрения неотделим от особенностей человеческого
существования, от потребности человека в осмыслении своего места в мире. Для
индивида весь мир оказывается расколотым на две части: на мое "Я" и остальное
"не-Я", включая природу, общество, других людей. Вопрос об отношении человека к
миру является основным вопросом всякого мировоззрения. Он конкретизируется в
других: В чем смысл жизни? Возможно ли личное бессмертие? Есть ли счастье? Что
такое мир в целом? Конечен он или бесконечен? Что такое истина? Что такое добро,
зло, справедливость? Что такое красота, любовь? Эти и многие другие вопросы
развертываются в систему ответов на них, в воззрение человека на мир, на свое
отношение к этому миру. Мировоззрение индивида построено на противоречивости
взаимоотношений его внутреннего мира с миром внешним, а потому оно по сути своей
антиномично: отталкивание "не-Я" сопряжено со стремлением к единству, стремление
к тождеству с ним рождает его отрицание. Как вечна дихотомия человеческого
существования: конечности тела и бесконечности духа, так неизменна и дихотомия
отношений личности и внешнего мира.

В индивидуальном мировоззрении "Я" равновесно "не-Я". Если для биологии или
космологии человек - только одно из многих явлений в ряду других, то в
мировоззрении "Я" и "Мир" сопоставимы друг с другом, что служит основанием для
положения об антропоцентрично-сти мировоззрения. С этой точки зрения становится
ясным, почему такие понятия, как "добро", "истина", "справедливость", являются
философскими, не будучи всеобщими в формально-логическом плане, а многие другие,
отражающие всеобщее в формах движения материи ("вещество", "поле", "притяжение"
и т.п.), не имеют философского статуса.

В центре мировоззрения - проблема человека; назначение мировоззрения -
обеспечение человека самыми общими понятиями, идеями, представлениями о
ценностях, регулирующими его взаимоотношения с внешним миром. Теряя жизнь,
человек, естественно, теряет и мир.

В этом плане приведенное выше определение материи максимально философично: оно
характеризует материю прежде всего через основной вопрос мировоззрения, а не
через понятие вещества или набор его свойств, что часто имело место в прошлом.
Определение же материи через понятие вещества не отвергается начисто, оно может
и должно быть включено в ряд других, дополнять их, но при этом главным должно
оставаться все-таки философское определение.

В приведенном определении материи фигурирует понятие "сознание". Однако в нашей
философской литературе при рассмотрении понятия материи содержание понятия
сознания поясняется редко. В результате мы не используем многие возможности для
обогащения представления о материи, для уяснения его мировоззренческого смысла.
Можно принять (см. стр. 256), что сущность сознания заключается в обобщенном и
целенаправленном отражении действительности, в предварительном мысленном
построении действий и предвидении их результатов, в разумном регулировании и
самоконтролировании поведения человека. Данное определение относится лишь к
сознанию человека как индивидуума и на большее, по-видимому, не претендует.

Как для индивида, так и для других субъектов весьма значимой в
общемировоззренческом плане оказывается проблема соотношения понятий "Человек" и
"Мир", при этом следует учесть изменчивость содержания понятия сознания и
понятия "Мир": для общественного (на уровне общества) сознания "внешним миром"
будет природа и общественное бытие. Но помимо отмеченных форм сознания
существуют другие. Изучается своеобразная форма мышления - "машинная"
("электронный мозг", "искусственный интеллект"), о которой в начале нашего
столетия философия, по-видимому, даже не догадывалась. Весьма вероятно, что
существуют формы мышления инопланетного характера. Представления о такого рода
"сознаниях" развиваются сейчас в виде гипотез. Так или иначе, а современный
уровень науки и практики ставит перед философами задачу дальнейшей разработки
понятия сознания в его предельно обобщенном виде и корректировки в связи с этим
традиционного определения материи. Раскрытие понятия сознания, хотя бы только в
его функциональном плане, может служить важной предпосылкой для уяснения
философского смысла понятия "материя".

Затрагивая основной вопрос философии, мы порой не задумываемся над тем, какие
понятия соотносимы с понятием "материя": наряду с "сознанием" мы употребляем,
например, термин "мышление" (говорим о соотношении мышления и материи). Однако
при таком подходе, самом по себе целесообразном для реализации вполне конкретных
целей, значительно суживается и обедняется содержание категории, противостоящей
в гносеологическом отношении категории "материя". "Сознание" не тождественно
"мышлению". Помимо рационального познания индивидуальное сознание человека
включает в себя чувственное отражение действительности: ощущения, восприятия,
представления. Сюда вовлечена также область человеческих эмоций, переживаний.
Вполне возможно соотносить понятие "материя" даже с психикой вообще, имея в
виду, что психика человека - это область сознания и сфера бессознательного
(включая подсознательное). Можно употреблять понятие "высшие формы духа". В
мировоззренческом отношении точнее соотносить природу с духом.

Понятие "дух" оказывается более богатым по содержанию, чем "мышление".

Как отмечается в литературе дух выступает в разных формах бытия: как дух
отдельного индивида (личный дух), как общий, коллективный дух (объективный дух,
например, дух народа) и как объективированный дух (совокупность завершенных
творений духа; например - в произведениях искусства).

В персоналистическом экзистенциализме, ставящем в центр своих теоретических
построений личность человека, в составе признаков духа указываются следующие:
разум, чувство долга, совесть, милосердие, добротолюбие, стыд, справедливость,
любовь, сердечность, чувство стыда, раскаяния и др. Н. А. Бердяев писал: "Дух...
на Земле ... выразим не в объективных структурах, а в свободе, справедливости,
любви, творчестве, в интуитивном познании, не в объективности, а в
экзистенциальной субъективности" ("Дух и реальность" // "Философия свободного
духа". М., 1994. С. 456). Дух имеет многие признаки, в том числе такие, которые
рациональным путем нельзя уловить; вследствие такой сложности духа как особого
феномена бытия его определение в понятиях затруднительно. Дух не есть видимая
вещь, он совсем не есть вещь среди вещей. Дух раскрывается в субъекте, а не в
объекте. "Дух есть иное, высшее качество существования, чем существование
душевное и телесное. Трехчленное понимание человека как существа духовного,
душевного и телесного имеет вечный смысл и должно быть удержано.

Но это совсем не означает, что в человеке есть как бы духовная природа наряду с
природой душевной и телесной, это значит, что душа и тело человека могут
вступить в иной, высший порядок духовного существования, что человек может
перейти из порядка природы в порядок свободы, в царство смысла, из порядка
раздора и вражды в порядок любви и соединения... Реальность духа имеет иной
генезис, это реальность не от объекта, а от Бога" (там же. С. 366). По Н.А.
Бердяеву, между прочим, Бог не создает природу как причина - следствие; Бог
"творит" ее в том отношении, что придает ей ценность. Бог "творит" и личность,
приобщая ее к Истине, Добру и Красоте. "Дух носит аксиологический характер, дух
есть... истина, красота, добро, смысл, свобода" (там же. С. 382). "Дух личен и
раскрывается в личности, но он наполняет личность сверхличным содержанием" (там
же. С. 370). "Дух есть божественный элемент в человеке" (там же. С. 379).

Сопоставляя дух и природу, Н.А. Бердяев указывал на то, что дух не
характеризуется тем, чем всякая природная вещь: пространством и временем.

На эту сторону, еще до Н. А. Бердяева, обращал внимание В. С. Соловьев. Он
писал: "Главное свойство этого вещественного бытия есть двойная непроницаемость:
1) непроницаемость во времения, в силу которой всякий последующий момент бытия
не сохраняет в себе предыдущего, а исключает или вытесняет его собою из
существования, так что все новое в среде вещества происходит на счет прежнего
или в ущерб ему, и 2) непроницаемость в пространстве, в силу которой две части
вещества (два тела) не могут занимать зараз одного и того же места, т. е. одной
и той же части пространства, а необходимо вытесняют друг друга. Таким образом
то, что лежит в основе нашего мира, есть бытие в состоянии распада, бытие,
раздробленное на исключающие друг друга части и моменты" ("Смысл любви" //
"Сочинения в двух томах". Т. 2. М.,1988. С. 540 - 541).

Дух же, по В. С. Соловьеву, лишен этой двойной непроницаемости. Одно из высших
проявлений духа - любовь; она всепроникающа. "Если корень ложного существования
состоит в непроницаемости, т. е. во взаимном исключении существ друг другом, то
истинная жизнь есть то, чтобы жить в другом, как в себе, или находить в другом
положительное и безусловное восполнение своего существа... Истинное соединение
предполагает истинную раздельность соединяемых т. е. такую, в силу которой они
не исключают, а взаимно полагают друг друга" (там же. С. 544). Одной из целей
человеческого духа должно стать, по В. С. Соловьеву, установление истинного
любовного отношения человека не только к его социальной, но и к его природной и
всемирной среде. С этих позиций он считал возможным достичь и одухотворения
материи.

Работы B.C. Соловьева и Н.А. Бердяева, посвященные рассмотрению духа,
демонстрируют вполне определенное его понимание, выделение его специфических
черт, противоположность природе, материи. Такое понимание было едва ли не самым
распространенным в России в XIX столетии, да и в философии русского зарубежья
первой половины XX века. Так, в начале 80-х годов прошлого столетия в "Толковом
словаре живого великорусского языка" Вл. Даль следующим образом пояснял слово
"дух": "Дух - бестелесное существо; обитатель невещественного, а существенного
мира; бесплотный житель недоступного нам духовного мира. Относя слово это к
человеку, иные разумеют душу его, иные видят в душе только то, что дает жизнь
плоти, а в духе высшую искру Божества, ум и волю, или же стремленье к
небесному... Духовный - бесплотный, нетелесный, из одного духа и души состоящий;
все относящееся к Богу, церкви, вере; все относимое к душе человека, все
умственные и нравственные силы его, ум и воля" (М., 1978. Т. I. С. 503). В
"Философском словаре" Э. Л. Радлова, изданном в 19J 3 году, сказано: "Дух
обозначает начало, противоположное телу; а в противоположность душе дух
обозначает высшие душевные способности, разум (стб.193).

Таково традиционное понимание духа, дошедшее до наших дней почти в неизменном
виде.

Специфическим за последние десятилетия в нашей стране стало фактическое сведение
понятия духа к сознанию. В "Философской энциклопедии" читаем: "Дух -
совокупность и средоточие всех функций сознания, возникающих как отражение
действительности, но сконцентрированных в единой индивидуальности, как орудие
сознательной ориентации в действительности для воздействия на нее и в конце
концов для ее переделывания" (Лосев А. "Дух".//"Философская энциклопедия". Т. 2.
М., 1962. С. 82). "Дух", сказано в "Философском энциклопедическом словаре" 1989
г., - это "философское понятие, означающее нематериальное начало;" " в
марксистской философии понятие дух употребляется обычно как синоним сознания"
(с. 185,186).

Итак, мы вновь оказываемся перед проблемой "материя и сознание". Но несмотря на
очевидную несводимость проблемы "природа и дух" к проблеме "материя и сознание",
все же эта, более ограниченная и несколько сциентизированная проблема позволяет
увидеть абсолютную противоположность отмеченных форм бытия.

В чем же состоит абсолютная противоположность материи и сознания?

Во-первых, в гносеологических (чувственных и понятийных) образах нет самих
материальных предметов, нет ни грана вещественности от этих объектов, хотя
имеется или может быть получена необходимая для познания информация о них;
гносеологические образы отвлечены не только от нейродинамических кодов, лежащих
в их основе и заключенных в структурах головного мозга, но и от отражаемых в них
материальных объектов; они самостоятельны; это - особый мир, субъективная
реальность.

Во-вторых, на основе репродуктивных образов в сознании формируются конструкты,
подлежащее опредмечиванию; благодаря творческой природе сознания создаются
идеальные образы, не имеющие прямых прототипов в материальной действительности
(способные, однако, обрести впоследствии материальный статус).

В-третьих, имеется в виду также зависимость индивидуального сознания от
материального бытия, понимается его реальная конечность, смертность, в этом
отношении его враждебность материальному бытию, непримиримость с конечностью
конкретно-сущего.

Такова одна сторона понятия материи.

Другая сторона понятия материи - философско-онтологическая. С этой стороны
материя есть субстанция. Вопрос о характере субстанции - главный в определении
сущности основных направлений философии. В XVII столетии английский философ Дж.
Беркли выступил против понятия материи как вещественной основы (субстанции) тел.
В качестве основы существующего он брал "дух" и в этом смысле для него
существовала лишь одна духовная субстанция. Он считал, что от духа "мы
безусловно и вполне зависим", в нем "мы живем, движемся и существуем"; дух
"творит все во всем". "Для меня, - писал он, - очевидно, что бытия духа,
бесконечно мудрого, благого и всемогущего, с избытком достаточно для объяснения
всех явлений природы. Но что касается косной, неощущающей материи, то ничто,
воспринимаемое мной, не имеет к ней ни малейшего отношения..." (Соч. М., 1978.
С. 204). Один из его доводов следующий. Если допустить возможность существования
материи как субстанции, то где же предполагается она существующей? "Признано,
что она существует не в духе; но не менее достоверно, что она не находится в
каком-нибудь месте, так как всякое место или протяжение существует, как уже
доказано, только в духе. Остается признать, что она вообще нигде не существует"
(там же. С. 202).

Через всю историю философии прошла конфронтация монизма идеалистического и
монизма материалистического, сопровождаемая нередко выходом на сцену
философского плюрализма. Именно в этой ретроспективе можно лучше представить
сейчас значение и смысл материалистического субстанциализма. Достаточно четко
обозначилась его сущность в XVIII веке. "Под субстанцией, - писал Б. Спиноза, -
я разумею то, что существует само в себе и представляется само через себя, т.е.
то, представление чего не нуждается в представлении другой вещи, из которого оно
должно было бы образоваться" (Избр. произв. М., 1957. Т. 1. С. 361). Здесь
термин "субстанция" оказался родственным латинскому слову substantivus -
"самостоятельный". И такое понимание вело к недопустимости представления о
духовном (Идеи или Бога) как объяснительном принципе по отношению к субстанции:
материя есть единственная субстанция, кроме нее нет ничего в мире.

Такая трактовка материи, отчетливо намеченная более трех веков назад, не
получила впоследствии сколько-нибудь широкого развития в европейской философии.
Более того, сам термин "субстанция" был модифицирован под влиянием бурно
развивавшихся естественных наук в материю как вещественную основу вещей, как
некий строительный материал многообразных предметов и явлений. Термин
"субстанция" оказался производным от "substantia" - "сущность", "то, что лежит в
основе". Он стал обозначать неизменную основу сменяющихся явлений, носителя
качеств.

На своего рода сциентизацию "субстанции" повлияло, вероятно, то, что это понятие
применялось тогда для обозначения субстрата, основы, сущности отдельных вещей.
Да и в наше время такое словоупотребление имеет место в частных науках.
Целесообразность такого применения термина "субстанция" не приходится
оспаривать.

Но в философии все же целесообразно употреблять термин "субстанция" прежде всего
во всеобщекатегориальном значении, связанном с противоположностью
материалистического монизма и идеалистического субстанциализма.

Получается своеобразный материалистический дуализм: субстанция есть основа
конкретного многообразия мира, основа конечных материальных систем, основа
атрибутов материи. Субстанция - это одно, а все остальное - другое, первое
порождает второе, оставаясь как бы строительным материалом, из чего созидается
сама конкретность.

С другой стороны, существует точка зрения, согласно которой нужно вообще
отказаться от представления о материи как субстанции. Справедливо критикуя
старый стиль мышления, когда материя выступала в виде вешалки-субстанции, на
которую навешены акциденции и свойства как нечто отличное от субстанции,
некоторые ученые не видят никакого иного содержания понятия "субстанция", кроме
давно устаревшего, и закрепляют за материей лишь один, а именно гносеологический
ее признак.

Итак, трактовка субстанции лишь как основы "конкретных вещей ведет к новым
конфронтациям, на этот раз - среди сторонников материалистического
мировоззрения. Более того, она может привести к столкновению философов и
естествоиспытателей, оживлению натурфилософии (с ее пониманием субстанции как
наиболее глубокой сущности отдельных вещей).

Вернемся, однако, к Б.Спинозе. Он подчеркивал неразрывную связь основы вещей и
их конкретного многообразия в пределах философски понимаемой субстанции. К
последней он относил и атрибуты, модусы. "Под атрибутом я разумею, - писал он, -
то, что ум представляет в субстанции как составляющее ее сущность. Под модусом я
разумею состояние субстанции (Substantiae affectio), иными словами, то, что
существует в другом и представляется через это другое" (там же). Субстанция не
причина атрибутов и модусов, не их основа; она существует в них и через них,
являясь, как мы скажем теперь, их системой и целостным единством. Субстанция
самодостаточна. Субстанция есть причина самой себя. "Под причиною самого себя
(causa sui), - подчеркивал он, - я разумею то, сущность чего заключает в себе
существование, иными словами, то, чья природа может быть представляема не иначе,
как существующею" (Спиноза Б. Избр. произв. М., 1957. Т. 1. С. 361). Отсюда -
самодвижение, внутренние взаимодействия субстанции, ее активный,
самопроизводящий характер, вечность ее во времени и бесконечность в
пространстве. Субстанциальность выражается во взаимосвязи сущности и явления,
многообразного и единого, сущности и существования. Б.Спиноза фактически
разрушает представление о сверхъестественном начале природы и о субстанции как
только "основе" отдельных вещей.

Такая трактовка субстанции по существу своему имеется и в трудах Ф. Энгельса.
Материализм исходит из понимания материи как единственно существующей
субстанции. Она есть causa sui. "Спинозовское: субстанция есть causa sui -
прекрасно выражает взаимодействие... взаимодействие является истинной causa
finalis вещей. Мы не можем пойти дальше познания этого взаимодействия потому,
что позади него нечего больше познавать" (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т.
20. С. 546). Материя как субстанция несотворима, неуничтожима, она вечна и
бесконечна. Помимо таких атрибутов, как отражение и движение (взаимодействие,
причинность, детерминация), материя обладает также рядом других и среди них -
пространство, время, системность.

Как же связан дух с природой в онтологическом аспекте? Если ответить кратко, то:
1) актуально, 2) потенциально и 3) диспозиционно.

Актуальная связь духа с природой обусловлена субстратной, вещественной и
квантово-полевой основой индивидуального сознания. "Мыслящий" дух имеет
материально-вещественный субстрат, являющийся результатом развития природы и
антропосоциогенеза, и выступает как модус материи, т.е. одно из ее свойств. Его
основа - физиологические и биохимические процессы, происходящие в правом и левом
полушариях головного мозга. Современная наука подошла к такому рубежу, когда
начинает выявляться связь психических явлений не только с условными и
безусловными рефлексами и с биохимическими, биофизическими процессами в нервных
клетках, но и с квантово-полевыми структурами головного мозга. Один из
исследователей этого уровня человеческой психики известный психолог В. Н. Пушкин
делает вывод о том, что на этом уровне психическое оказывается своеобразной
формой материи; иначе говоря, существует такая реальность, которая, будучи
материальной, одновременно обладает свойствами психического. Биофизик А. П.
Дубров отмечает: "исходя из имеющихся к настоящему времени твердоустановленных
фактов, следует признать, что есть виды (или формы) материи, зависящие от
сознания, мысли. Энерго- информационный дуализм представляет собой не просто
философское умозрительное понятие, а становится объективной реальностью... Мысль
материальна, но это материя особого рода - психическая материя, и задача
современной науки состоит в ее глубоком познании как единицы психики человека,
его сознания" (Дубров А. П., Пушкин В. Н. "Парапсихология и современное
естествознание". М., 1990. С. 244). Неразрывная связь сознания человека с
мозгом, в особенности, с квантово-полевыми образованиями, и установление через
них энергетической и информационной связи психики человека с биосферой и
космосом означает обнаружение более глубоких, чем ранее, связей между психикой
человека и природой. Эта связь свидетельствует о наличии лишь относительной, а
не абсолютной (как то было в гносеологическом аспекте) противоположности материи
и сознания.

Актуальная связь природы и сознания (духа) обнаруживается и в тех гипотезах
ученых, в которых содержатся предположения о существовании сознания в космосе в
других звездных системах. Если природа смогла породить сознание в нашей
солнечной системе (а это тоже гипотеза, как и, видимо, конкурирующая с ней
гипотеза занесения на Землю зародышей жизни), то почему бы не признать и
возможность существования сознания, подобного человеческому, в других звездных
мирах в настоящее время?

С точки зрения материализма, принимающего данные наук о природе, материя
неуничтожима не только в количественном, но и в качественном отношении,
поскольку она обладает способностью к порождению любых форм отражения, включая
сознание. "У нас есть уверенность в том, что материя во всех своих превращениях
остается вечно одной и той же, что ни один из ее атрибутов никогда не может быть
утрачен и что поэтому с той же самой железной необходимостью, с какой она когда-
нибудь истребит на Земле свой высший цвет - мыслящий дух, она должна будет его
снова породить где-нибудь в другом месте и в другое время" (Маркс К., Энгельс Ф.
Соч. Т. 20. С. 546).

В данном рассуждении констатируется не только актуальная связь природы и
сознания, но и отмечается их потенциальная связь: природа - неорганическая и
органическая - содержит в себе в виде возможности такую высшую ("высшую",
конечно, из известных нам на сегодня) форму психического, каковой является
сознание. Уже в неорганической пророде имеются непосредственно-контактная и
дистантная формы отражения, на основе которых в органической природе формируются
более высокие формы - раздражимость и психика, в наиболее развернутом виде
представленная у высших животных. Все эти формы отражения по отношению к
сознанию выступают как разные формы возможности сознания, т. е. как особого рода
формы его (потенциального) существования.

Диспозиционная связь духа с природой состоит в следующем. Помимо предметного
мира существует мир ценностей (см. главу XII, § 2). Сами по себе в предметном,
природном мире они не существуют. В этом отношении (и только в этом) природа
лишена ценностей. Но природные явления, как и социальные, могут становиться
ценностями в их отношении к человеку, к его интересам, потребностям, целям. Во
взаимодействии с человеком природа раскрывает то, что таится в ней как
предрасположенность, как диспозиционность (о понятии "диспозиция" см. на с.
205). Ценности в данном плане аналогичны "вторичным качествам" - цветности,
звуку и т.п., которые в отличие от собственно предметных качеств являются не
результатом внутренних взаимодействий предметов, а результатом их внешних
взаимодействий. Ценности проявляют себя, т.е. свою сущность, лишь в социуме, при
взаимодействии с чувствующим, переживающим, мыслящим человеком. Только здесь в
них обнаруживается "человеческий смысл" и "человеческая ценность". По отношению
к субъекту как источнику оценивающей или познавательной деятельности такие
ценности есть объект, объективная реальность, а природа предстает как
одухотворенная.

Эту сторону природы русский поэт и мыслитель Ф.И.Тютчев выразил в своих
знаменитых строчках:

Не то, что мните вы, природа:
Не слепок, не бездушный лик.
В ней есть душа, в ней есть свобода,
В ней есть любовь, в ней есть язык.

Признание аксиологической стороны природы, заключенной в ней диспозиционно и
раскрываемой при взаимодействии с мыслящим и чувствующим человеком, расширяет
философское представление о бытии. Бытие, таким образом, имеет: актуальную,
потенциальную и диспозиционную формы своего существования. Эти формы
взаимосвязаны между собой (диспозиционная форма, например, включает в себя
возможности, хотя потенциальная форма гораздо шире ценностей). Все эти формы
бытия можно выразить теперь понятием "реальность" (или "абсолютная реальность"),
иначе говоря, понятие "бытие", или "материя" трансформируется, конкретизируясь,
в понятие "реальность".

Из изложенных соображений вытекает несколько следствий. Признание потенциального
и актуального бытия сознания в масштабе всей природы приводит к выводу: сознание
вечно. Сознание вечно, как и материя.

Поскольку кроме материи ничего более нет, а материя включает в себя (актуально и
потенциально) сознание, дух, постольку "материя духовна", "материя
одухотворена".

В последнем положении нет никакого пантеизма, как нет и идеализма. Если говорить
об актуальном их соотношении, то материализм - в признании, что существование
природных систем не предполагает с необходимостью наличия сознания; духовное же,
напротив, не существует вне природы, вне материи. Признание первичности природы
и вторичности духа (как сознания) нисколько не противоречит признанию вечности
сознания наряду с вечностью материи и положению о всеобщем характере разделении
бытия на две его формы: природную и духовную. Первое утверждение справедливо во
всех случаях, когда ставится вопрос: что первично - природа или дух? Тем самым
указывается, что вводится ограничение временного характера на соотношение
материи и сознания, показывается недостаточная обоснованность идеалистических
утверждений относительно порождения природы духом. Второе утверждение имеет силу
при включении в представление о бытии момента бесконечности, что само по себе
(признание бесконечности, вечности природы) несовместимо с идеалистическим
взглядом на мир.

Рассмотрение материи в субстанциальном аспекте показывает, что сознание и
генетически, и актуально оказывается материальным. В отличие от
гносеологического аспекта проблемы "сознание и материя" здесь имеется не
отношение причины и следствия, а органа и его функций, материального субстрата и
его свойства. Здесь противоположность сознания и материи не абсолютна (субъект
противостоит объекту, хотя и связан с ним), а относительна, причем в степени,
позволяющей увидеть материальность сознания.

В мире нет ничего, кроме материи (и ее свойств, которые тоже включены в
материю). Материя в онтологическом аспекте есть субстанция, и кроме нее в мире
ничего нет.

Подход к материи через понятие "субстанция" позволяет развернуть ее атрибуты,
модусы и более четко уловить демаркацию с идеалистическим субстанциализмом.

Помимо этого, при таком подходе устанавливается неразрывная связь философско-
онтологического понятия (вернее, аспекта) материи с частнонаучными
представлениями о его структуре, и прежде всего с физическими видами материи -
они даются не столько в противопоставлении друг к другу, сколько в единстве.

Постановка вопроса о материи как субстанции может стимулировать разработку
общенаучных понятий. Невозможно, к примеру, сколько-нибудь полно раскрыть
причинность без обращения к физическим взаимодействиям, понятиям "вещество",
"энергия" и др. Для раскрытия собственно философских понятий ("бытие",
"существование", "реальность" и т.п.) необходимо привлечение понятий, касающихся
всей природы, т.е. ряда наук о природе. Очень важно, например, установить
критерии физического существования, в том числе с целью отграничения
"материального" от теологических феноменов. (Одна из плодотворных попыток
анализа таких критериев содержится в книге: Мостепаненко А. М. "Проблема
существования в физике и космологии. Мировоззренческие и методологические
аспекты." Л., 1987.) В не меньшей степени это касается также связей философии с
психологией, социологией, гуманитарными науками.

Гносеологическая и субстанциальная стороны понятия материи не исключают, а
дополняют друг друга. Представление о материи как об объективной реальности,
существующей вне и независимо от человеческого сознания, не только содержит в
себе момент связи этой реальности с сознанием, свидетельствуя о производности
сознания, но и включает в себя установку на прослеживание разных модификаций
объективной реальности, ведущих к порождению сознания. С другой стороны, в
материи-субстанции заключена противоположность материи "не-сознающей" материи
"сознающей" (в этом ракурсе, кстати, философско-гносеологическое определение
предстает как формулируемое через род и видовое отличие: понятие "сознание" -
это та же объективная реальность, только имеющая дополнительный признак).
Ведущим же, если сопоставлять между собой отмеченные две стороны понятия материи
и если учитывать к тому же учебно-методические цели, является, на наш взгляд,
гносеологический аспект: этот аспект может явиться исходным в освещении всего
философского учения о материи.

Но философско-гносеологический угол зрения не способен охватить все многообразие
понятия материи. Его имплицитный характер ведет к отвлечению от всего остального
и, как показывает опыт, к неопределенности существа понятия материи, к
формальному усвоению исходного определения материи. Имплицитное становится
эксплицитным, т.е. явным и развернутым только при переходе от гносеологической
стороны понятия материи к субстанциальной. Если гносеологическая сторона
является исходной, "начальной", то субстанциальная - базисной, основополагающей.
В этом плане стремление выставить субстанциальное представление о материи как
предпосылку гносеологического ее понимания (что само по себе возможно как прием,
направленный на концентрацию внимания на гносеологическом аспекте) лишено
сколько-нибудь серьезного основания при общефилософском, мировоззренческом
подходе к понятию "материя".

Субстанциальное содержание понятия материи имеет две формы (они уже были
отмечены в главе "Понятие бытия"): "естественно-природную" и "социально-
практическую". Вторая включает в себя не только "техническую реальность", все
результаты практики предыдущих этапов социального развития, но и практику,
развертывающуюся в наши дни.

В философской литературе высказано мнение, что практика есть высшая форма
объективного процесса, которая снимает все предшествующие формы, т. е. содержит
их в себе в преобразованном и подчиненном виде. Конечно, если брать практику со
стороны ее духовного, познавательного, творческого компонента, то несомненно,
что естественно-природная форма материи лишена этого начала. Но выдвинутое
положение не ограничено данным контекстом, а потому невозможно с ним
согласиться.

Во ваимоотношении субъективного и объективного в структуре практики (см. главу
XIX, § 1) определяющим является объективное. Наличие идеального, субъективного в
практике не колеблет того положения, что в своей основе практика есть
материальный процесс, вторичный по отношению к естественно-природной форме
материи. Нет этой формы материи (речь идет о локальных материальных
образованиях) - нет и практики; существование же естественно-природной формы
материи не предполагает обязательного существования социально-практической ее
формы. В этом отношении представляется неприемлемой формула "философии
практики", согласно которой материя не существует вне и независимо от
человеческой практической деятельности.

Субстанциальный подход к материи включает в себя и предметно-практический аспект
субъектно-объектных отношений, и он не отвергает всего ценного, что имеется в
любых концепциях практики. Практика "дает" субъекту природу в том смысле, что
вне практики она не способна раскрыть ему сколько-нибудь полно свою сущность.
Человеческий параметр одухотворяет материю во многих ракурсах, в том числе в
плане ее возможностей. В практике важное значение обретает умение человека
"нащупать" эти возможности, познать их, оценить и использовать. Столь же важно
создание новых возможностей. Создание новых возможностей происходит на основе
возможностей, заключенных в естественно-природной материи.

В практике человек имеет средство для неограниченного преобразования природы в
своих интересах, в интересах человеческой цивилизации. Если исключить
деструктивный, вандалистский тип практики, то практика в целом выступит в
качестве антиэнтропийного процесса, упорядочивающего не только общественную
жизнь, но и более масштабные природные структуры.

В процессе творчества и в практической деятельности человек, наиболее полно
раскрывая свою сущность, становится подобным материи, как бы сливается с нею,
"возвышаясь до нее", и тем самым "снимает" ранее имевшуюся гносеологическую, да
и жизневоззренче-скую абсолютную противоположность "Я" и "не-Я".

Практика залает человеческий угол зрения на природу, накладывает на нее интересы
человека. В практике природное социализируется. Но наряду со "второй"
материальной реальностью и наряду с "вещами для нас" остается бесконечное
множество "вещей в себе", не затронутых еще практикой. Практика всегда будет
ограничена по сравнению с естественно-природной материей. Соотношение "практика
- сознание", как уже отмечалось, не тождественно соотношению "материя -
сознание".

Есть и еще одно соотношение, требующее уточнения: "материальное - идеальное".
Утверждают, что "материальное порождает идеальное, но отнюдь не наоборот". Но
нет ли здесь подмены понятий: "материальное" употребляется в значении "материя",
а "идеальное" - в значении "сознание"?

По нашему мнению, здесь имеет место такое смешение. Материальное не может прямо
и непосредственно порождать идеальное. В самом материальном, как уже отмечалось
(см. главу об идеальном), имеются только возможности, да и при их отражении в
сознании в виде гомоморфных или изоморфных образов имеется только "чистая копия"
уже имеющегося в отражаемом объекте; здесь пока то же - "диспозиционность"
идеального. Последнее порождается только сознанием, только посредством
творчества, в процессе духовно-конструктивной деятельности человека. Идеальное
как модель, проект будущего материального является первичным по отношению к
материализованному продукту практической деятельности. Материальное есть
опредмечен-ное идеальное- Здесь не отношение Ml -> OM1, но Ml -> OM1 -> Т -> ОМ2
-> М2 (Ml - исходный материальный объект; ОМ1 - образ этого объекта; Т -
творчество, в процессе которого конструируется образ - ОМ2).

Целесообразно, как нам кажется, четче разграничивать понятия "материя" и
"материальное", "сознание" и "идеальное".

В последние годы высказано предложение подойти по-новому к содержанию основного
вопроса философии, расширить состав его сторон. Предполагается, в частности,
помимо онтологической и гносеологической сторон выделять в нем социально-
аксиологический аспект.

Это предложение заслуживает того, чтобы его принять. Дело в следующем.

Традиционная для марксистской литературы трактовка основного вопроса философии
восходит к Ф. Энгельсу, к его произведению "Людвиг Фейербах и конец классической
немецкой философии". И оно верно, поскольку в нем отражено основание для
полярности главных мировоззренческих ориентации - материализма и идеализма,
эпистемологического реализма и агностицизма. Оно верно также и в плане генезиса
философской формы мировоззрения, которая конституировалась в качестве рефлексии
над научно-познавательным отношением субъекта к объекту. Но будет упрощением
ограничить основную проблему, или "основной вопрос", философии только
онтологической и гносеологической его сторонами. Для Ф. Энгельса этих двух
сторон, кстати, было достаточно, чтобы научно разобраться в концепции Л.
Фейербаха, да и в ряде других концепций.

Между прочим, основная проблема философского мировоззрения по своей структуре не
должна быть уже основного вопроса мировоззрения (если философия претендует на
то, чтобы быть действительным мировоззрением). Основной же вопрос мировоззрения
- каково отношение человека к миру? Или: каково место человека в мире? Иначе
говоря, фокус мировоззрения составляет система "человек - мир", или что то же
самое, система "дух - природа". Ф. Энгельс, между прочим, писал, что "высший
вопрос всей философии" есть вопрос об отношении "духа к природе". Сама же
система "человек - мир" расчленяется на две субстратные подсистемы (человек и
мир) и четыре подсистемы релятивного типа (онтологическую, гносеологическую,
аксиологическую и праксеологическую). Так что если брать отношения субъектно-
объектного характера и ориентироваться на специфичность, функциональное
предназначение мировоззрения, то, конечно, в составе основного вопроса философии
надо выделять также аксиологический и праксеологический (духовно-практический)
аспекты. При этом гносеологически абсолютная противоположность материи и
сознания снимается онтологической и предметно-практической относительностью этих
противоположностей.

Аналогичное имеется и в аксиологическом аспекте их соотношения. Эмоции,
например, составляющие одну из важнейших структур духовного мира человека и
обеспечивающие его ценностно-оценочное отношение к миру, вовсе не являются по
своему содержанию абсолютно противоположными объекту и материи в целом. "В
эмоциях гносеологическая противоположность субъективного и объективного
исчезает, субъект и объект переживается как нечто единое" (Шингаров Г. X.
"Эмоции и чувства как формы отражения действительности". М., 1971. С. 99).

Таким образом, существует определенный предел противоположности материи и духа.
Забвение этого предела обедняет ту историческую форму материализма, которая
стремится к духовности, ее раскрытию и утверждению в мире.

Такое положение, повторяем, нисколько не отменяет противоположности материализма
и идеализма, но создает более благоприятные условия для их полемики.

В настоящее время сторонникам гуманистического материализма необходимо,
вероятно, скорректировать свой взгляд на проблему противоположения материи и
духа.

Проблема взаимоотношения материи и духа требует новых обсуждений с новых
позиций. Освоение данной проблемы, нацеленное на ассимилирование всего ценного в
нематериалистических концепциях, только начинается.

Материя в своем подлинном субстанциальном аспекте включает в себя человека во
всем его духовном многообразии. Можно даже сказать, что поскольку человек -
часть материи, постольку материя включает в себя и духовность. С этим связано и
общечеловеческое измерение философии, и объяснение того, почему "умный идеализм"
ближе к "умному материализму", чем "глупый материализм".

Понятие "материя" прошло несколько этапов в своем историческом развитии. Первый
этап - этап наглядно-чувственного ее представления. В ранних древнегреческих
философских учениях (Фалеса, Анак-симена, Гераклита и др.) в основу мира
полагались те или иные природные стихии: вода, воздух, огонь и т.п. Все
существующее считалось модификацией этих стихий (а не верно ли, в известном
отношении, что все существующее ныне на Земле, в том числе и человечество,
человек, из огня, если принять, что планета Земля произошла из газово-
раскаленной, огненной туманности?).

Второй этап - этап вещественно-субстратного представления о материи. Материя
отождествлялась с веществом, с атомами, с комплексом их свойств, в том числе
свойством неделимости. Наибольшего развития такое физикалистское (сциентистское)
понимание материи достигло в трудах французских материалистов XVIII столетия
Ламетри, Гельвеция, Гольбаха.

Третий этап - философско-гносеологическое представление о материи.
Сформировавшись в условиях кризиса вещественно-субстратного понимания материи в
начале XX столетия, оно развивалось в русле марксистского мировоззрения в разных
странах и прежде всего в СССР.

Четвертый этап - этап философского субстанциально-аксиологического представления
о материи. Зародившись примерно в середине этого столетия как реакция на
сведение понятия материи лишь к одному ее свойству - "объективной реальности"
(как это утверждалось гносе-ологистами) данное представление увидело в материи
систему многих атрибутов. Истоки такой концепции можно обнаружить еще в
философии Спинозы и потому ее можно было бы квалифицировать как неоспинозизм.
Кстати, у Спинозы материи были присущи такие вечные свойства, как протяженность
и мышление ("мышление", т. е. сознание, вечно). Однако, разнообразие атрибутов,
их трактовка, а главное, аксиологизм современной концепции отличают ее от
спинозизма, хотя глубокая преемственность несомненна.

В конце 20-х годов философ А. Ф. Лосев писал: "Последовательный материалист, а в
особенности диалектический материалист (как не бояшийся выводить любые
категории), должен понять материю лич-ностно, с точки зрения категории
личности... Это вовсе не равносильно олицетворению или одушевлению материи"
("Диалектика мифа" // "Из ранних произведений". М., 1990. С. 508 - 509). Если
усматривать в этом положении постановку вопроса и выявление одного из наиболее
плодотворных путей развития понятия "материя", то можно сказать, что это
положение может стать программным.

А. Ф. Лосев крайне отрицательно относился к сциентистскому и гносеологистскому
представлениям о материи, считая их мертвыми абстракциями. Однако, тот факт, что
на базе физикалистского понимания в течение нескольких столетий развивались
науки о природе, что гносеологистская концепция фактически не исключала
понимания материи как субстанции и на новом уровне взаимоотношений не тормозила
развитие естественных наук, свидетельствует о необходимости несколько иного
подхода ко всем упомянутым выше трактовкам материи.

Все они в "снятом" виде представлены, или должны быть представлены, в
субстанциально-аксиологической концепции материи. Как исторически вторая
зародилась в недрах первой (Демокрит), а исторически третья - в недрах второй
(не случайно гносеологическое определение понятие материи В.И.Ленина составляет
часть определения понятия материи у Гельвеция и Гольбаха), так и современное
понимание материи имеет свои теоретико-познавательные корни в недрах третьей
концепции. По содержанию исторически третья концепция непротиворечиво включается
в последнюю, которая представляет новый синтез. Контуры этого синтеза еще только
намечаются. Какой будет во всей своей многогранности эта новая концепция
материи, в которой материя будет понята "с точки зрения категории личности", -
покажет ближайшее будущее. Главное, что видится уже сейчас - это движение
человеческой мысли к синтезу самых разных стратегий исследования материи.

Сейчас как никогда стало ясно (и в этом один из уроков прошлого): дороги назад
нет.




Глава XXII. Пространство и время

Важнейшими формами бытия являются пространство, время, движение, системность.
Рассмотрим пространство и время. Обсуждение вопроса о сущности пространства и
времени в истории философии распадалось на три группы проблем: 1. Каков
гносеологический статус этих понятий? Являются ли они характеристиками
материального бытия или характеризуют устройство нашего сознания? 2. Каково
отношение пространства и времени к субстанции? 3. Каковы основные свойства
пространства и времени? (Эта проблема оказывалась связанной с развитием
естественнонаучных представлений о пространственно-временных характеристиках
вещей, ее решение в значительной степени обусловливалось решением первых двух
групп проблем).

Вопрос о познавательном статусе категорий пространства и времени решался по-
разному. Одни философы считали пространство и время объективными
характеристиками бытия, другие - чисто субъективными понятиями, характеризующими
наш способ восприятия мира. Были и философы, которые, признавая объективность
пространства, приписывали чисто субъективный статус категории времени, и
наоборот.

Но пространство и время являются столь же объективными характеристиками бытия,
как его материальность и движение.

В истории философии существовали две точки зрения об отношении пространства и
времени к материи. Первую из них можно условно назвать субстанциальной
концепцией. В ней пространство и время трактовали как самостоятельные сущности,
существующие наряду с материей и независимо от нее. Соответственно отношение
между пространством, временем и материей представлялось как отношение между
двумя видами самостоятельных субстанций. Это вело к выводу о независимости
свойств пространства и времени от характера протекающих в них материальных
процессов.

Вторую концепцию можно именовать реляционной (от слова relatio - отношение). Ее
сторонники понимали пространство и время не как самостоятельные сущности, а как
системы отношений, образуемых взаимодействующими материальными объектами. Вне
этой системы взаимодействий пространство и время считались несуществующими. В
этой концепции пространство и время выступали как общие формы координации
материальных объектов и их состояний. Соответственно допускалась и зависимость
свойств пространства и времени от характера взаимодействия материальных систем.
(Подробное изложение существа этих концепций и их анализ см. в работах: Баженов
Л. Б., Морозов К. Е., Слуцкий М. С. "Философия естествознания". М., 1966;
Молчанов Ю. Б. "Проблема синтеза различных концепций времени" // "Синтез
современного научного знания". М., 1973.)

Какой же из этих концепций отдать предпочтение? С точки зрения признания
объективности пространства и времени обе эти концепции равноценны. Если говорить
об их естественнонаучной обоснованности, то в XVII - XIX веках явное
преимущество было на стороне субстанциальной концепции; именно она лежала в
основе ньютоновской механики, принимавшейся в то время за образец точной науки.
В электродинамике в пользу существования абсолютного пространства
свидетельствовала гипотеза светоносного эфира, который заполняет абсолютное
пространство и является носителем электромагнитных волн. Наконец, сильнейшим
свидетельством в пользу субстанциальной концепции пространства был факт
единственности эвклидовой геометрии. Хотя еще в 30-х годах XIX в. Лобачевским
была открыта неэвклидова геометрия, до открытия общей теории относительности,
неэвклидовы геометрии рассматривались как воображаемые математические
конструкции, и им не приписывалось реального физического смысла. Единственной
геометрией, описывающей реальные свойства физического пространства и времени,
считалась геометрия Евклида. А это как бы подтверждало вывод, следовавший из
субстанциальной концепции, что свойства пространства и времени неизменны и
независимы от характера движения и взаимодействия материальных систем.

Пространство и время представляют собой формы, выражающие определенные способы
координации материальных объектов и их состояний. Содержанием этих форм является
движущаяся материя, материальные процессы, и именно особенности и характер
последних должны определять их основные свойства. В этом отношении диалектика
нацеливала науку на поиски зависимости между определенными свойствами
пространства и времени и сопутствующими материальными процессами, которые их
определяют. Кроме того, наличие у пространства и времени единого содержания -
движущейся материи - указывает и на взаимосвязь между самим пространством и
временем, на невозможность их существования абсолютно независимо друг от друга.

В начале XX в. была создана теория относительности, которая заставила
пересмотреть традиционные воззрения на пространство и время и отказаться от
субстанциальной концепции. Теорию относительности можно рассматривать как
концепцию, нацеленную на раскрытие диалектических связей в природе.

Теория относительности включает в себя две генетически связанные теории:
специальную теорию относительности (СТО), основные идеи которой были
сформулированы А.Эйнштейном в 1905 г., и общую теорию относительности (ОТО),
работу над которой А. Эйнштейн закончил в 1916 г.

СТО возникла как результат попыток А. Эйнштейна распространить действие
физического принципа относительности, известного еще со времен Галилея, на
законы электродинамики, которые рассматривались как противоречащие последнему.
А. Эйнштейн справился с этой задачей, но цена, которую он был вынужден заплатить
за обобщение принципа физической относительности и распространение его на все
законы физики, заключалась в пересмотре ньютоновских пространственно-временных
представлений. СТО показала, что многие пространственно-временные свойства,
считавшиеся до сих пор неизменными, абсолютными, фактически являются
релятивными. Так, в СТО утратили свой абсолютный характер такие пространственно-
временные характеристики, как длина, временной интервал, понятие
одновременности. Все эти характеристики оказываются зависящими от взаимного
движения материальных объектов.

Новые подтверждения правильности реляционной концепции пространства и времени
дала ОТО. Если в СТО принцип относительности был связан только с инерциальными
системами отсчета, то общая теория относительности явилась результатом
распространения действия принципа относительности и на неинерциальные системы
отсчета. Это в свою очередь привело к установлению тесной зависимости
метрических свойств пространства-времени от гравитационных взаимодействий между
материальными объектами. В СТО было установлено, что геометрические свойства
пространства-времени зависят от распределения в них гравитационных масс. Вблизи
тяжелых объектов геометрические свойства пространства начинают отклоняться от
эвклидовых, а темп течения времени замедляется. ОТО нанесла удар по
субстанциальной концепции пространства и времени.

Основное философское значение теории относительности состоит в следующем: 1.
Теория относительности исключала из науки понятия абсолютного пространства и
абсолютного времени, обнаружив тем самым несостоятельность субстанциальной
трактовки пространства и времени как самостоятельных, независимых от материи
форм бытия.

2. Она показала зависимость пространственно-временных свойств от характера
движения и взаимодействия материальных систем, подтвердила правильность
трактовки пространства и времени как основных форм существования материи, в
качестве содержания которых выступает движущаяся материя. Сам Эйнштейн, отвечая
на заданный ему вопрос о сути теории относительности, сказал: "Суть такова:
раньше считали, что если каким-нибудь чудом все материальные вещи исчезли бы
вдруг, то пространство и время остались бы. Согласно же теории относительности
вместе с вещами исчезли бы пространство и время".

3. Теория относительности нанесла удар субъективистским, априористским
трактовкам сущности пространства и времени, которые противоречили ее выводам.

Говоря о том, что теория относительности подтвердила понимание пространства и
времени как коренных форм существования материи, нельзя думать, что теория
относительности положила конец философским спорам об истолковании пространства и
времени. Решив одни проблемы, теория относительности поставила другие.
Философские споры вокруг теории относительности возникли сразу же при ее
создании и не утихают по настоящее время. Ряд философски мыслящих ученых
попытались развить субъективистские версии трактовки пространства и времени,
опираясь на теорию относительности. Связь пространства и времени с тяготением
была истолкована как их полная тождественность, что привело к попыткам
геометризации всех других видов физических полей (основание для такой трактовки
физических полей дал сам А.Эйнштейн). Такой подход к пониманию сущности
пространства и времени ведет к пониманию пространства и врмени как исходной
физической реальности, исходной субстанции, которая порождает, обусловливает все
физические свойства реального мира. Подобно тому как в концепции энергетизма
исходным понятием оказывается движение, оторванное от понятия материи, в
геометрической картине мира исходной субстанцией оказываются пространство и
время, оторванные от материи.

Общие свойства, характеризующие пространство и время, вытекают из их
характеристик как основных, коренных форм существования материи. К свойствам
пространства относятся протяженность, однородность и изотропность, трехмерность.
Время обычно характеризуется такими свойствами, как длительность, одномерность,
необратимость, однородность.

Что касается таких свойств, как длительность времени и протяженность
пространства, то их трудно называть свойствами, поскольку они совпадают с самой
сущностью пространства и времени. Ведь протяженность и проявляется в способности
тел существовать одно подле другого, а длительность в способности существовать
одно после другого, что и выражает сущность пространства и времени как форм
существования материи.

К наиболее характерным свойствам пространства относится его трехмерность.
Положение любого объекта может быть определено с помощью трех независимых
величин. Время одномерно, ибо для фиксации положения события во времени
достаточно одной величины. Под заданием положения события, объекта в
пространстве или времени имеется в виду определение его координат по отношению к
другим событиям и объектам. Факт трехмерности реального физического пространства
не противоречит существованию в науке понятия многомерного пространства с любым
числом измерений. Понятие многомерного пространства является чисто
математическим понятием, которое может быть использовано для описания
взаимосвязи различного рода физических величин, характеризующих реальные
процессы. Если же речь идет о фиксации события в реальном физическом
пространстве, то при использовании любой системы координат трех измерений всегда
будет достаточно. И хотя до сих пор вопрос об обосновании трехмерности
пространства является открытым вопросом, решение его должно лежать в
установлении связи трехмерности с фундаментальными физическими процессами.

К специфическим свойством пространства относятся однородность и изотропность.
Однородность пространства означает отсутствие в нем каких-либо выделенных точек,
а изотропность - равноправность всех возможных направлений. В отличие от
пространства время обладает только свойством однородности, заключающимся в
равноправии всех его моментов. Свойства однородности пространства и времени и
изотропности пространства теснейшим образом связаны с фундаментальными
физическими законами, и прежде всего с законами сохранения. Они и лежат в
основании самого принципа физической относительности.

Характерным специфическим свойством времени является его необратимость, которая
проявляется в невозможности возврата в прошлое. Время течет от прошлого через
настоящее к будущему, и обратное течение его невозможно. Необратимость времени
связана с необратимостью протекания фундаментальных материальных процессов.
Некоторые философы усматривают связь необратимости времени с необратимостью
термодинамических процессов и с действием закона возрастания энтропии. В
микрофизике необратимость времени связывается с характером законов квантовой
механики. Существуют также космологические подходы к обоснованию необратимости
времени. Наиболее широкое распространение получила причинная концепция времени;
ее сторонники считают, что при обратном течении времени причинная связь
оказывалась бы невозможной.

Специфично проявление времени и пространства в микромире, живой природе, в
социальной действительности, в связи с чем специально анализируется
биологическое время, психологическое время, социальное пространство-время и
другие виды времени и пространств.

Психологическое (перцептуальное) время связано с восприятием и переживанием
времени индивидом: время то "бежит", то "замедляется", что зависит от тех или
иных конкретных ситуаций (одно дело, когда мы кого-то с нетерпением ожидаемой
другое, когда заняты чем-то интересным); в детстве нам кажется, что время течет
медленно, а в зрелом возрасте - что оно ускорило свой бег. Это субъективное
чувство времени, и оно лишь в целом соответствует реально-физическому времени.
Как отмечают специалисты, психологическое время включает: оценки
одновременности, последовательности, длительности, скорости протекания различных
событий жизни, их принадлежности к настоящему, удаленности в прошлое и будущее,
переживания сжатости и растянутости, прерывности и непрерывности, ограниченности
и беспредельности времени, осознание возраста, возрастных этапов, представления
о вероятной продолжительности жизни, о смерти и бессмертии, об исторической
связи собственной жизни с жизнью предшествующих и последующих поколений и т.п.
Так или иначе, но психологическое время своеобразно в сравнении с физическим
временем, хотя по многим направлениям и определяется им.

Имеется взгляд на соотношение психологического и онтологического времени,
согласно которому психологическое является приоритетным в рамках данного
соотношения. С.А. Аскольдов, например, писал: "Дерево, камень, кристалл,
молекула, атом и т.п., понятие лишь во внешнем содержании своей материальности и
вне наблюдающего их сознания, могут быть поняты лишь как совершенно внешнее
рядо-положение взаимно иных моментов. И ни для какого из этих моментов
предыдущий и последующий не могли бы иметь значение прошлого и будущего, потому
что о прошлом можно говорить, лишь когда оно как-то удержано и для настоящего, а
о будущем, когда оно хотя бы в виде неверной возможности предварено. Этой силой
удержания и предварения обладает лишь живое сознание или жизнь вообще. И
изменение в мертвом, неживом, дается лишь взгляду жизни на мертвое. Отмыслите
этот взгляд, и в мертвом останется лишь рядоположение статических моментов, в
котором нет ни прошлого, ни настоящего, ни будущего, ибо их необходимо
сознавать. Вне сознания эти слова теряют всякий смысл. Итак, изменение, или, что
то же, время, есть прежде всего достояние души, Его содержание прежде всего
психологично. И все другие значения времени заимствуют свой смысл именно из
этого психологического". ("Время и его преодоление" // "На переломе. Философские
дискуссии 20-х годов". М., 1990. С. 400).

Для философского осмысления трудным и интересным оказывается вопрос от
соотношении времени и вечности. Касаясь этого вопроса, Н.А. Бердяев отмечал
следующее. Время разбивается на прошлое, настоящее и будущее, и если мы подумаем
об этих трех частях, то придем к странному выводу о том, что их нет. Настоящее
есть лишь какое-то бесконечно мало продолжающееся мгновение, когда прошлого уже
нет, а будущего еще нет, но которое само по себе представляет некую отвлеченную
точку, не обладающую реальностью. Прошлое призрачно потому, что его уже нет.
Будущее призрачно потому, что его еще нет. Нить во времени разорвана на три
части, нет реального времени. Это поедание одной части времени другой приводит к
какому-то исчезновению всякой реальности и всякого бытия во времени. Во времени
обнаруживается злое начало, смертоносное и истребляющее. Будущее есть убийца
прошлого и настоящего. Будущее пожирает прошлое для того, чтобы потом
превратиться в такое же прошлое, которое в свою очередь будет пожираемо
последующим будущим.

Такое рассуждение, полагает Н.А. Бердяев, должно быть включено в более широкую
концепцию, в которой выявляется разрыв конечного с выходом в вечность. Философия
истории, пишет он, должна признать прочность исторического, признать, что
историческая действительность, та действительность, которую мы считаем прошлым,
есть действительность подлинная и пребывающая, не умершая, а вошедшая в какую-то
вечную действительность; она является внутренним моментом этой вечной
действительности. Имеется целостная жизнь, которая совмещает прошлое, настоящее
и будущее в едином целостном всеединстве, поэтому действительность, отошедшая в
прошлое, не есть умершая историческая действительность; не менее реальна она,
чем та, которая свершается в данное мгновение или та, которая будет свершаться в
будущем. Каждый может быть приобщен к истории постольку, поскольку он существует
в этом зоне мировой действительности. Христианское учение открывает эту
вечность. С этой точки зрения, по Н. А. Бердяеву, исторический процесс имеет
двойственную природу: он что-то истребляет, но, с другой стороны, сохраняет. В
мире действует истинное время, в котором нет разрыва между прошлым, настоящим и
будущим, время ноуменальное, а не феноменальное. Настоящая философия истории
выявляет единство времени ("Смысл истории. Опыт философии человеческой судьбы".
Париж, 1969. С. 78 - 92. См. то же в антологии: "На переломе. Философские
дискуссии 20-х годов". М., 1990. С. 402-410).





Алексеев П.В., Панин А.В. Философия: Учебник. - 3-е изд., перераб. и доп. - М.: ТК Велби, Изд-во Проспект, 2003. - 608 с.

сайт www.p-lib.ru

Главная страница =>философия=>оглавление